Наш Край-Путешествуем по Украине

Мы ничего не продаем - мы предлагаем активный образ жизни!

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта
Главная Школа выживания Человек с Железным оленем - ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Человек с Железным оленем - ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Печать
Индекс материала
Человек с Железным оленем
ГЛАВА ВТОРАЯ
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
ГЛАВА ПЯТАЯ
ГЛАВА ШЕСТАЯ
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Все страницы

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Человек с железным оленем,глава 10

Да было ли такое?

Самолет летел над Центральной Камчаткой. Под крылом проплывали горные цепи. Величественные, острые, как иглы, пики сменялись оранжевыми конусами умерших вулканов. В долинах - ядовито-зеленые пятна тундры, на взгорьях - дремучий лес. Ни дорог, ни тропинок...
- В этом краю только и остается что летать, - заметил я вслух.
- Думаете?.. У нас, на Партизанской, проживает чудак этакий Травин. Он пытался тут на велосипеде путешествовать, - усмехнулся мой сосед, старый петропавловский житель.
Краем уха пойманная фраза запомнилась. Захотелось увидеть этого человека, поговорить с ним. Как и многие из пишущих, я очень ценю встречи с так называемыми чудаками, с теми, кого молва нередко характеризует как людей странных, непрактичных лишь потому, что берутся они, казалось бы, за невозможное. В таких, к примеру, чудаках долго ходил Поликарп Михайлович Агеенко, тоже петропавловский житель, пенсионер, "свихнувшийся" на камчатском фруктовом саде. Он все свои сбережения вложил в выписку бесчисленного множества саженцев, которые испытывал годами.
- "Крайний Север - и фруктовый сад?.. Чудачество",- говорил кое-кто. А вот минувшей осенью Поликарп Михайлович угостил меня с одного деревца настоящим яблоком, а с другого - горстью вишен. Вызрели-таки фрукты на камчатской земле!..
Да кого обыватели всех времен и народов не называли чудаками-фантазерами? И все лишь оттого, что мерили человека на свой аршин...
Я долго кружил, поднимаясь по крутым переулкам на последнюю улицу, венчавшую Петровскую сопку, где жили Травины.
Ленивому, даже просто толстому гипертонику от многолетнего сидения за канцелярским столом тут не ужиться. Надо определенно иметь крепкие ноги, - думал я, вытирая обильно струящийся пот. - Верно, энергичный старик..."
Портрет вырисовывается задолго до встречи. Что-то создаешь сам, другое, уже известное, усиливаешь. Свыкнешься - и трудно разочаровываться... Разочароваться, впрочем, не пришлось.
- Да, я Травин.
Чисто выбритое с крупными чертами загорелое лицо. Среднего роста, но, судя по широкой груди, очень сильный человек выжидательно смотрел на меня. То, что это именно тот Травин, о котором шла речь в самолете, было уже ясно: в глубине комнаты, на стене я успел заметить большой фотографический портрет - голову с гривой густых волос, перехваченных не то лентой, не то блестящим обручем. Фотография вмонтирована в кусок карты Северного Ледовитого океана. К рамке прибита костяная пластинка с надписью "Турист - путешественник" и т. д. с изображением моржей, белых медведей...
После приветствия и предварительного объяснения мы сели за стол. Документы, старые пленки фотоаппарата "кодак", почетные грамоты - все это Глеб Леонтьевич приносил из разных мест. Рылся в шкафах, в сундуке. Видимо, о "реликвиях" личной славы в доме вспоминали нечасто.
- На чердаке остатки, точнее, останки велосипеда, - с улыбкой заметил он. - Можете посмотреть.
Больше всего меня заинтересовал паспорт-регистратор - пухлая книжка в черном кожаном переплете. В паспорте гербовыми печатями государственных учреждений, главным образом исполкомов Советов, подтверждалось прибытие велосипедиста в каждый населенный пункт на огромнейшей трассе от Камчатки до... Камчатки по югу, по западу и, наконец, по береговой полосе Северного Ледовитого океана.

"Г. Л. Травин с 10.Х.1928 по 24.Х.1931 года совершил переход на велосипеде вокруг СССР в 85000 километров, включая Великий Северный путь до мыса, Дежнева, где и установлен знак в ознаменование данного перехода.
Областной комитет по делам физкультуры и спорта".

Так сообщала итоговая запись в паспорте.
...Велосипед и Заполярье! Изящный лаковый параллелограмм дутых трубочек, тонкие никелированные струны спиц - и ни одного километра дорог! Что это за человек Глеб Травин, выбравший столь странный способ передвижения по Крайнему Северу, Да было ли все же такое?
Мне еще раз пришлось задуматься над этим вопросом весной 1957 года, оказавшись на дизель-электроходе "Енисей". Мощный ледокольный корабль спешил в пролив Литке, где застрял в торосистом льду небольшой старенький ледокол "Добрыня Никитич".
Воспользовавшись любезностью капитана дизель-электрохода Анатолия Матвеевича Кашицкого, я отправился из Петропавловска в эту спасательную экспедицию.
Слева по борту мелькнули огни на мысе Африка, справа, где-то вдали, осталась каменная громада Командорских островов. "Енисей" вошел в Берингово море. Штормовой ветер гнал навстречу тяжелые льды, шугу. Постепенно снежно-ледяная каша густела и, наконец, вовсе сомкнулась. Вблизи острова Карагинского перед кораблем вырос барьер тяжелого всторошенного льда. Но недаром судно минувшей осенью завершило куда более сложное плавание - пересекло за одну навигацию дважды - туда и обратно - Северный морской путь! Экипаж смело пошел на штурм барьера. Прочный стальной корпус дрожал. Для того чтобы пробиться вперед на метр-другой, приходилось отступать и снова, и снова таранить с разбегу ледяную преграду. Свирепствовал норд-ост, над судном все чаще проносились плотные снежные заряды, шквальный ветер поднимал в воздух водяную пыль, брызги. Эта влажная масса облепляла корабль и тотчас схватывалась морозом. В лучах прожектора сверкали побелевшие палуба, мачты, надстройки, покрытые лохматым инеем отяжелевшие тросы.
Корабль принял сказочный вид, но внутри все по-обыденному. Вахтенные в штурманской рубке, в машинном отделении и на других постах делали свое дело. На электроходе собраны воедино многие достижения науки в борьбе с извечным врагом мореходов - полярным льдом; массивный, особо прочно сконструированный корпус, мощные двигатели, комплекс совершеннейших навигационных приборов - все это было сейчас пущено в действие...
Лучи прожекторов настойчиво прокладывали через торосистые поля световую линейку, по которой врубался форштевень. Бегавший по темному экрану радиолокатора тонкий луч вырисовывал искрящимся потоком точек дальнейший путь, своевременно предупреждая об опасностях.
Прорывом руководил сам капитан. Отдавая спокойным голосом указания рулевому, он одновременно поворотами ручки машинного телеграфа посылал электро-сигналы на двигатель. И по этой автоматической команде тысячи лошадиных сил, скрытые где-то в недрах стальной коробки, крошили двухметровый лед.
Я глядел через окно закрытого от ветров и морозов корабельного мостика на бесконечное, уходящее во мглу нагромождение торосов и вдруг представил среди них крошечную одинокую фигурку человека с велосипедом...
Позже в кают-компании удалось завязать разговор о Травине. Опытные полярные моряки, не "раз пересекавшие Северный Ледовитый океан, восприняли рассказ как "охотничью историю" - и решительно заявили, что проделать такой маршрут вообще одному человеку не под силу; что же касается велосипеда - знака на мысе Дежнева, то это легенда.
Надо полагать, мои доводы, основанные только на устном и довольно общем рассказе самого путешественника, звучали недостаточно убедительно. В 1937 году сестры Глеба Леонтьевича сожгли все его записи, которые он отправлял им с дороги: на всякий случаи подальше от греха. Памяти же не всегда можно довериться, тем более что речь шла об истории тридцатилетней давности.
Вот тогда-то мне стало ясно, что не поверят и другие. В самом деле, поверить нелегко. О трудностях походов в Арктике дает представление любая из книг полярных исследователей. Нередко это были дневниковые записи, найденные на могилах смельчаков.
Можно сослаться на пример экспедиции датского путешественника Кнута Расмуссена. Он пересек на собачьей упряжке Северо-западный проход по берегу Северной Америки. На маршрут протяженностью 18 тысяч километров, названный Великим санным путем, специально снаряженная экспедиция, в которой участвовало несколько человек, потратила четыре года (1921 - 1924). Правда, это научное путешествие. Но все же коллектив и плюс четыре года!.. А Травин был один. Кто видел его во время путешествия по тяжелому северному пути? Помнят ли о нем? С такими вопросами я обратился к ряду уважаемых полярных деятелей.
Первое письмо пришло от летчика Чухновского. Борис Григорьевич сообщил следующее:

...Травин был на Диксоне, очевидно, в 1930 году, но не позднее 1931 года. Это я могу подтвердить, так как в эти годы базировался на острове Диксон".

Затем был получен ответ от командующего полярной авиацией Героя Советского Союза Марка Ивановича Шевелева.

"...Помню, что в 1930 году кое-кто из полярных исследователей рассказывал мне о т. Травине, который пытался проехать на велосипеде вдоль побережья Северного Ледовитого океана. Товарищи, рассказывавшие мне о нем, видели его в устье Енисея. Где-то в архивах Комсеверпути должен был сохраниться фотоснимок Травина тех времен. Сам я, к сожалению, с т. Травиным не встречался и более подробных сведений сообщить не могу".

Из Ленинграда прислал письмо доктор географических наук профессор Николай Иванович Евгенов.

...Исполняю вашу просьбу о подтверждении моей встречи с т. Глебом Травиным. Мы с ним встретились в Югорском Шаре - бухте Варнека. Он приехал по мне с велосипедом на ледокол, где я находился как руководитель морской Карской экспедиции...
Я обеспечил Травину переезд на одном из судов экспедиции через Карское море до Диксона. Дал Травину, сколько помню, рекомендательные письма, бегло ознакомил его с условиями и обстановкой, которую он встретит на пути на восток от Енисея, пояснив при этом, что намечавшееся им продвижение по морскому побережью Таймырского полуострова невозможно. Указал также, что ему следует продвигаться от низовьев р. Енисея (Дудинка) на нижнее течение р. Хатанги, сообщил коротко о дальнейших путях к устьям рек Оленека, Лены, Яны и затем в Индигирско-Колымское Приполярье...
Прошу передать ему мой поклон".

Одновременно у меня завязалась телеграфная переписка с Уэленом. В надежде на любознательность молодежи телеграмму направил Чукотскому райкому ВЛКСМ. Вот ответ:

"Местных жителей есть фотография Глеба Травина которую он подарил память тчк Старожилы подтверждают пребывание Травина сентябре 1931 года селе Наукан тчк Секретарь райкома Кузнецов".

Пришло сообщение от работников полярной станции:

"Очевидцы местные старожилы наличие знака подтверждают тчк Медведев".

Вопрос о сохранности памятного знака позволил уточнить старший инженер Камчатского управления рыбной промышленности О. И. Орехов:
- В 1952 году мне случилось поехать в командировку в Уэлен. Там я и услыхал о любопытном памятнике велосипедисту и захотел взглянуть на него, - рассказывал тов. Орехов. - Памятник находится на возвышенной части мыса Дежнева, в полутора-двух километрах от поселка, собран из металла и довольно хорошо сохранился. Только железный флажок погнут. На знаке нацарапано много автографов. Видимо, его посещали и раньше.
Бывшая уэленская учительница, ныне пенсионерка Анастасия Семеновна Абрамова вспомнила о пребывании Травина в Уэлене, о том, как уэленская молодежь установила в честь его достижения памятный знак. Видел этот памятник и полярный капитан Яков Михайлович Карташев, с которым я познакомился на ледоколе "Адмирал Макаров".
Удалось разыскать и Евдокию Арефьевну Каменеву, встретившую путешественника вблизи мыса Биллингса. Михаил Гаврилович Аристов, с которым Травин столкнулся в Чукотском море, тоже поведал много интересного.
Любопытный разговор произошел с инспектором Камчатского облфинотдела Серафимом Николаевичем Вахомским - другом и сослуживцем Травина по полку имени С. Воскова. Он подробно рассказал о поездке восковцев на Камчатку. Двое из них - геолог Михаил Быстров и строитель Василий Барболин - тоже долго работали на Севере и оба погибли в Великую Отечественную войну.
Так шаг за шагом я заручился свидетельствами живых людей об отдельных северных этапах незаурядного похода. Южная же часть трассы, от Владивостока до Баку, столь подробно отражена в паспорте-регистраторе, что, на мой взгляд, не требовала каких-либо дополнительных сведений, подтверждений.

Человек оставляет след

В 1959 году был опубликован сокращенный вариант повести о Травине. Отважное путешествие вокруг страны заинтересовало многих. Писали и мне, и Глебу Леонтьевичу. На конвертах стояли штемпеля: Москва, Ленинград, Псков, Одесса, Якутск, Тула, Прага, Варшава, Пекин...
Писали разное. Чемпион России 1910 года по велогонкам Петр Иванович Степанов-Калашников сообщал, что "намерен включить этот пробег в свою новую научную работу об истории отечественного велоспорта и что ранее, к сожалению, ничего не знал об этом беспримерно трудном велопробеге".
"Меня глубоко взволновал подвиг Травина", - писал из Тульского педагогического института Б. Егоров.
"Это был действительно героический переход по неизведанным дорогам в летний зной и в зимнюю стужу, - давал оценку одессит В. М. Можаровский. - Очевидно, одной закалки для осуществления такого перехода недостаточно. К этому следует добавить сильную волю и высокое моральное состояние".
Письмо молодого камчатского жителя Ивана Волокжанина наивно и волнующе: "Неужели среди советских людей в наше время не найдутся такие, которые повторили бы велопутешествие Травина? А если смельчаки найдутся, то я с большой охотой приму участие в таком походе".
И это оказалось не просто звонкой фразой. В 1960 году, зимой, в Петропавловске встречали лыжников-комсомольцев Соболевского района, которые прошли с западного побережья Камчатки на восточное по горной трассе, преодолев более пятисот километров. Среди них был и Иван Волокжанин.
И еще одно подобное письмо. Уже из Белоруссии, из Минска. Спортсмен Борис Утэн просит выслать книгу о Травине. Он пишет: "Меня интересует целый ряд вопросов, так как я готовлюсь к подобному же большому велопробегу".
Всероссийская федерация велосипедного спорта на специальном заседании высоко оценила достижение путешественника, записав:

"Подвиг Глеба Травина, преодолевшего на велосипеде 85000 километров в основном в условиях Заполярья, следует считать выдающимся. Об удивительной выносливости и воле к победе советского человека должна знать молодежь нашей страны".
Травиным заинтересовались и за рубежом. Вот, например, письмо с пометкой "международное".

"Герою-велосипедисту Травину.
Петропавловск-Камчатский. СССР".

Оно из Чехословакии, из города Брно. Работники завода имени Октябрьской революции желают Глебу Леонтьевичу "много успехов в строительстве коммунизма".
Эта дружба еще более окрепла после недавней поездки Травина в Чехословакию. Находясь в Праге, он зашел в канцелярию президента Чехословацкой республики и оставил там повесть "Человек с железным оленем", выразив душевную благодарность за оказанное ему гостеприимство.
Через два дня, находясь в Карловых Варах, Глеб Леонтьевич получил объемистый пакет. В нем находились две богато иллюстрированные книги и письмо. Вот его перевод:

"Канцелярия президента Республики.
Прага. 26 июля 1961 года.
Товарищу Глебу Леонтъевичу Травину.
Уважаемый товарищ! Президент Чехословацкой Социалистической Республики товарищ Антонин Новотный принял книгу А. Харитановского "Человек с железным оленем", которую Вы ему подарили. С интересом он просмотрел свидетельство о Вашем отважном путешествии и сердечно Вас благодарит за внимание.
Мы желаем Вам приятного пребывания в нашей стране и после возвращения на родину много успехов в Вашей предстоящей работе.
На память о Вашем пребывании у нас присоединяем две публикации о Чехословакии.
С товарищеским приветом. За начальника канцелярии президента республики. - Префферова".

Появились новые вести и от людей, лично знавших Травина.
Передо мной фотография. На ней пятеро: М. Матвеев, П. Молокиенко, по краям - Г. Травин и И. Стариков, в середине - пожилой со складками на лице Н. Санников.
Снимок любезно прислал житель Якутска Иннокентий Феонович. Стариков. Пришло от него и письмо - тетрадь, исписанная убористым почерком. Автор письма подробно рассказал о пребывании Глеба Травина в Русском Устье, на Индигирке.

"Его облик: обмороженные пальцы ног, примитивный способ лечения и физические страдания, его упорство и желание поскорее двинуться дальше в путь - запечатлелся у меня на всю жизнь",

- пишет Стариков.
Иннокентий Феонович подробно рассказывает о жителях и истории Русского Устья. Село интересное в высшей степени. Оно породило разные догадки исследователей, якутских и русских, начиная с политического ссыльного В. М. Зензинова, жившего там в 1912 году.
Когда я читал словарь местных слов, составленный Зензиновым, слов, по его мнению, забытых и свидетельствующих о древности маленького селения, то будто слушал говор своей родины - старинного алтайского села Мартынова. Историю его возникновения тоже никто толком не знает. Жители села Мартынова считались староверами-кержаками, молились "двухперстием". У моей родни еще хранились книги дониконовского письма. И вот эти русско-устьинские слова "баять" (говорить), "донись" (в прошлом году), "лыва" (лужа), "галиться" (издеваться), "пестерь" (большая корзина), "лопать" (одежда) и т. д. обычны в Мартынове до сегодняшнего дня...
И. Ф. Стариков вспомнил многое, уже изгладившееся из памяти путешественника, поведал о судьбах людей, с которыми Травин встречался в Русском Устье. Начальник метеостанции Матвеев погиб в 1933 году во время плавания на Ляховские острова. Сам Стариков так и остался на Севере, связал с его освоением всю жизнь.
Сообщение Старикова очень важно: в нем говорится, что Травин прислал с Медвежьих островов письмо в Русское Устье. Это первое и единственное подтверждение смелого одиночного перехода Травина через льды на Четырехстолбовой...
Ольга Петровна Воробьева сообщила из Ленинграда, что она в 1929 году учительствовала в селе Красные Струги, Ленинградской области, и видела, как проезжал Травин, даже сфотографировала его.
Взволнованное письмо пришло от пенсионера Степана Александровича Баранкина из Коми АССР. Он случайно наткнулся на статью в газете "Известия" (10/V 1962 г.). Там говорилось о повести "Человек с железным оленем", С. Баранкин написал, как он встретил Травина в Таймырской тундре. Это письмо я почти целиком поместил в повести, передвинув лишь датами.
Интереснейшая встреча произошла у Глеба Леонтьевича Травина в камчатском селе Коряки, в птицесовхозе.
- Вот вы какой, Глеб Леонтьевич! - подошел к Травину молодой рабочий. - Меня звать Парилов Иннокентий Николаевич.
- Парилов?!
- Вспомните, как на Байкале с вами встретились возчики с омулем... Дело было зимой, а вы в трусах да на велосипеде. Так вот, один из рыбаков был мой дед - Парилов Филипп Иванович. Он до последпих своих дней рассказывал о редкостной встрече. И нам, внукам, наказывал: если когда придется повидать этого чудо-человека, то низко поклонитесь ему от меня...
Удалось узнать и о других людях, упомянутых в повести. На Камчатке не забылп замечательного краеведа - "камчатского Арсеньева", как его называют, - Прокопия Трифоновича Новограбленова, оказавшего доброе влияние на молодого Травина. Жизнь Новограбленова трагически оборвалась в 1934 году. Но его мечта об использовании энергии вулканов осуществляется. На юго-западе Камчатки, в долине реки Паужетки, поднялся корпус первой в СССР геотермической электростанции, турбины которой будет вращать пар, извлеченный из недр земли. Неподалеку от Петропавловска началось строительство гигантского парниково-тепличного комбината. Он будет обогреваться горячими вулканическими водами. Проектируется теплопровод, по которому подземная вода пойдет для теплофикации областного центра. Наконец, на полуострове создан крупный Институт вулканологии Академии наук СССР. Это научное учреждение призвано изучать и осваивать даровую вулканическую энергию, предвидеть ее капризы, а возможно, даже и укрощать ее...
Здравствует Елизавета Порфирьевна Орлова, которая в 1926 году проводила первую перепись камчатских эвенов и помогла им организовать школу. С Елизаветой Порфирьевной мне посчастливилось встретиться летом 1959 года в селе Эссо, где она около четырех десятков лет тому назад и начинала свой путь ученого-этнографа.
Справил свое восьмидесятилетие учитель Григорий Емельянович Рыжук. Не так давно я побывал у него в гостях. Нашел его на Кубани без точного адреса. Добрая молва об этом человеке довела меня до станицы Алексеевской, до беленой хаты, окруженной зеленым садом.
Сад - гордость учителя-мичуринца, в нем только одних яблок тридцать два сорта. Но мне там же показали аллею могучих тополей, сказав: "Это аллея учителя Рыжука", и полосу из абрикосовых деревьев - опять Рыжук с ребятами сажал. Далеко за пределами Кубани известен и метод зимнего хранения свежего винограда, разработанный Рыжуком. Не забывает Григорий Емелъянович Север, Камчатку. Не так давно видел я письмо, в котором он пишет: "Можно ли наладить связь с каким-нибудь камчатским совхозом и оказать услугу в раннем выращивании огурцов и помидоров..."
Здесь же, в станице Алексеевской, я встретился с В. Дашковцевой, которая хорошо помнит, как проезжал велосипедист Травин...
О золотоискателе Беннете Вооле многое рассказал мне кандидат биологических наук петропавловский житель Петр Григорьевич Никулин. В 30-х годах он работал научным сотрудником Чукотской комплексной экспедиции Наркомзема РСФСР. Проводником тогда у него был младший сын Воола - Бен.
Весной 1934 года во время эпопеи по спасению челюскинцев на мысе Сердце-Камень была устроена главная питательная база. Воол, чем мог, помогал отважным людям. Его яранга превратилась в столовую и гостиницу. Как известно, челюскинцев из ледового лагеря перебрасывали самолетами в Ванкарем. А отсюда они двигались уже по берегу в Уэлен. Мыс Сердце-Камень приблизительно на середине этого пути. Здесь челюскинцев принимали, кормили и снаряжали в дальнейшую дорогу уже на нартах. Многие из них оставили в знаменитой книге посещений Воола свои благодарные отзывы за радушный прием.
Воол так и не уехал с Чукотки, хотя каждый год подавал заявления о заграничном паспорте. Ему разрешали. Старик начинал собираться и... никуда не уезжал. Похоронен он на мысе Сердце-Камень. Дети его живут до сего дня там.
Что касается удачливого компаньона Олафа Свенсона, то с 1932 года он свернул свои операции на Чукотке. Советские торговые организации создали на берегу и в тундре фактории и освободили северян от опеки пронырливого американского купца.
Сложным путем удалось познакомиться с капитаном шхуны "Чукотка" Иваном Георгиевичем Фонаревым. Его хорошо помнят старые мореходы-дальневосточники, и все же я получил о нем самые противоречивые сведения. Сообщили даже версию, что Фонарев погиб на Севере в Великую Отечественную войну. Его судно будто бы торпедировала немецкая подводная лодка, команду подобрал английский военный корабль, но и он утонул. Короче, нет Фонарева в живых... И я почти поверил. И вот тот же П. Г. Никулин, с которым мы беседовали о разных чукотских историях, сказал, что ему приходилось плавать с Фонаревым на шхуне "Нажим" в 1934 году, а после войны его вроде бы видели на Черном море.
И действительно, Иван Георгиевич нашелся в Одессе живым и здравствующим. Оказывается, после плаваний на "Нажиме" ему поручили перегон двух деревянных зверобойных шхун из Мурманска во Владивосток. Это был первый переход деревянных судов за одну навигацию Северным морским путем! По завершении рейса капитан Фонарев был награжден орденом Трудового Красного Знамени. В Великую Отечественную войну он бился на фронтах. После войны оказался в Одессе, плавал в Антарктику, руководил отделом в управлении китобойных флотилий. Сейчас пенсионер.
Иван Георгиевич подробно познакомил меня с отважным рейсом шхуны "Чукотка", закончившимся столь трагически. Вспомнил и о встрече с Глебом Травиным в Уэлене.
Так собралась еще одна папка материалов, которые стали большим подспорьем при доработке повести.

Неугомонный!

Весной 1934 года Петропавловск первым в стране принимал участников исторической экспедиции: коллектив "Челюскина" и экипажи летчиков Водопьянова, Доронина, Слепнева, Молокова, Каманина, Бабушкина, Леваневского, Ляпидевского. Они следовали на пароходах во Владивосток.
После торжественной встречи в каюту ответственного работника Севморпути Николая Ивановича Евгенова вошел подтянутый человек в военной форме. Он протянул телеграмму из Москвы с распоряжением оставить для аэрофлота Камчатки один самолет.
- Простите, ваша фамилия, товарищ?
- Травин.
- Да?! - вскинул очки Евгенов и узнал путешественника.
- Очень рад за вас, - сказал Николай Иванович, выслушав короткий рассказ путешественника. - Значит, стали камчадалом.
Да, Травин остался жить на Камчатке. "Велосипедист, совершивший великий переход по Северному краю, встал после полярного рейса в ряды ударников полуострова", - сообщает Почетная грамота, выданная Глебу Леонтьевичу в день XV годовщины Великого Октября. Он организует спортивную и туристическую работу на Камчатке, возглавляет восхождения на вершины вулканов, лыжные переходы по тундре, плавания на парусниках...
Всюду, где мне приходилось бывать, от южной оконечности полуострова до Чукотки, я слышал рассказы об этом удивительном следопыте. В крошечном селении Усть-Пенжино, на северо-востоке Охотского моря, начальник геологической экспедиции Юрий Павлович Рожков подарил мне фотографию Глеба Леонтьевича на вездеходе. Оказывается, геологам понадобилось осмотреть разведочные участки в Корякском нагорье, и Травин, последние годы работавший охотоведом, согласился проехать с ними. В этом почти тысячекилометровом походе старый путешественник показал, что можно быть молодым и в шестьдесят лет на пятидесятиградусном морозе. Впрочем, у Глеба Леонтьевича твердое убеждение, что холод, как и "солнце, воздух и вода", является фактором здоровья, а тундровые угодья - кладом для умелого охотника.
- Представление об Арктике как о пустыне совершенно неправильное, - говорил Глеб Леонтьевич. - Пустыня она для неподготовленного, незакаленного человека. А если у тебя есть навыки следопыта, меткий глаз, выдержка, то всегда на снегу найдешь "роспись" следов. Они приведут тебя к пище, начиная хотя бы от крошки-лемминга до дикого оленя. Тебя накормит встречная река или трещина в морском льду, в которой терпением и сноровкой подсечешь какую-нибудь рыбу, в море найдешь нерпу...
Это я говорю о зиме, а летом, когда тундра кишит птицами, покрыта ягодниками, грибами, испытывать голод может разве слепой.
Теперь цинга. Средство борьбы с ней простое: надо по примеру северян есть мясо и рыбу сырыми. Сырая рыба, сырое мясо - мой витаминизированный стол, и я ни разу в нем не раскаялся, а строганину люблю до сего дня.
Рассказ Глеба Леонтьевича напомнил о трагедии экспедиции американского мореплавателя Джорджа Де-Лонга. Двигаясь на материк после гибели корабля "Жаннета" в Восточно-Сибирском море, преодолев исключительные трудности перехода в шлюпках через этот полярный бассейн и достигнув уже берега Якутии, члены экспедиции Де-Лонга и сам он погибли от голода в нескольких сотнях километров от жилья, от людей. Конец стал неотвратим, когда заболел индеец Алексей - следопыт, регулярно доставлявший дичь и оленей для своих товарищей. Умер он - еды не стало совсем, заменить на охоте индейца некому. И как результат этой беспомощности - смерть от голода. Так в дельте Лены, там, где умер Джордж Де-Лонг и его спутники, появилось название горы "Американская"...
Да, но как же с "кругосветным" путешествием Травина? На паспорте-регистраторе и на визитных карточках ведь написано: "Вокруг света".
Попалось мне любопытное заявление:
"Директору Акционерного Камчатского Общества (АКО).
В связи с остановкой в Петропавловске, дабы вскоре продолжить кругосветное путешествие, прошу Вашего содействия о заказе и доставке в Петропавловск-Камчатский велосипеда с особенностями, необходимыми для длительного перехода.

(Далее велосипедист подробно, в пятнадцати пунктах, перечисляет эти технические "особенности".)
Я уже работаю в судоремонтной мастерской и большую часть зарплаты бронирую как фонд на приобретение велосипеда. Желательно получить его в весенне-летний период 1932 года, так как по плану я еще намерен проехать по национальным районам Камчатки, а затем уже направиться за пределы СССР.
Прошу Вашего внимания на скорейшее выполнение заявки, ибо ехать за рубежом на иностранном велосипеде позорно. Я надеюсь с честью продемонстрировать советский велосипед перед зарубежной массой как в центральных, так и в отдаленных районах Америки, Африки и Западной Европы".

Это Глеб Леонтьевич написал вскоре после прибытия в Петропавловск с Чукотки. Он не смог, и не по своей вине, осуществить задуманное им грандиозное путешествие, но продолжал мечтать о нем до седин.
По путям Травина, там, где он оставил первый колесный след, прошли новые смельчаки. Так, в 1961 году из Петропавловска-Камчатского до Усть-Камчатска, то есть начальным этапом путешествия Травина, проехали камчатские велосипедисты - преподаватель Юрий Максимов и электросварщик Вадим Кошкарев. Этот поход в 1000 километров по бездорожью они завершили успешно.
Сейчас возле тропы через Ганальскую тундру, по которой ехал Травин, прокладывается асфальтированная магистраль. Она свяжет порт Петропавловск с долиной реки Камчатки - житницей полуострова.
Ну а другие дороги и тропы, где пробивался Травин?
Можно привести в пример десятки разного рода пробегов на разных видах транспорта. От Камчатки до Москвы через Сибирь, Казахстан, Среднюю Азию, Кавказ, то есть почти по трассе Травина, проехал на автомобиле диспетчер Петропавловского морского порта Левон Газаров. Он армянин и так же, как когда-то "восковцы", вместе с другими молодыми прибыл пятнадцать лет назад на далекую Камчатку.
30 мая 1960 года общественность областного центра проводила Газарова на "москвиче-407" в удивительное путешествие. Машина была самой обыкновенной, без каких бы то ни было приспособлений. Вместе с Л. Газаровым отправилась и его жена Зинаида Павловна. И что же, они успешно преодолели маршрут и 25 октября того же года были в Москве. На спидометре - 22000 километров.
В лаборатории Московского автозавода имени Лихачева специалисты хирургически досконально изучили газаровскую машину. Но к великому удивлению, кроме стертых до корда шин, ничего особенного не нашли...
Как это вы решились без большого водительского опыта? - спросили камчатских автомобилистов на прессконференции, которая была устроена в конференц-зале завода.
- Мы надеялись на технику, выпущенную Московским предприятием, - быстро ответил Газаров.
Он сказал не все: техника - тоскливое железо без умелых рук и горячего сердца.

Осенью 1963 года на Камчатку прилетели: известные, чехословацкие путешественники Мирослав Зикмунд и Иржи Ганзелка, начавшие с Дальнего Востока свой большой вояж по СССР. Здесь они спросили о Травине. Увы, Глеб Леонтьевич в это время колесил где-то на Украине. Но чехов обрадовала встреча с Газаровыми. Они побывали у них дома, посмотрели фотографии, выслушали рассказы об интересном путешествии. В память о знакомстве оставили на своей книге "Африка грез и действительности" надпись по-русски:
"Левону и Зине с большим желанием новой богатырской поездки из Камчатки. И чтобы успешно в Прагу втроем. Искренне Ганзелка, Зикмунд. 16. 10.63".
"Втроем" - это еще и о дочери. Газаровых Джульетте, студентке Камчатского музыкального училища.
Недавно я спрашивал Левона Аваковича о туристских планах, о путешествии с Камчатки в Чехословакию.
- Думаю, такая автопоездка состоится, - ответил Газаров.
- Хорошо бы!
Нет, пути Травиных не зарастают. И только никто пока не решается повторить необыкновенный северный переход на веломашине. А может быть такой и не нужен?.. Возможно, спорить не буду. Но если состоится, то о нем непременно напишут книгу. Мужество остается мужеством.
Я за чудаков!
В мае 1960 года в Петропавловске-Камчатском состоялся большой вечер, на котором чествовали сорокалетие трудовой и общественной деятельности Глеба Леонтьевича Травина. Его наградили золотыми именными часами. Когда в центре города открылся крупнейший в области стадион, то Травин возглавил колонну молодых спортсменов, совершив со своим велосипедом-ветераном круг почета. Это было, конечно, заслуженно и трогательно. В этом же году Глеб Леонтьевич передал свой знаменитый велосипед и прочие доспехи и документы, свидетельствующие о его полярном переходе, в Ленинградский музей Арктики и Антарктиды, где они хранятся по сей день.
Недавно Глеб Леонтьевич Травин вышел на пенсию. Но к нему совершенно неприменима стандартная фраза "отправился на заслуженный отдых". Какой там отдых!
В городе опять, как в далекие 20-е годы, заговорили: Травин собирается в путешествие, купил "москвича". И опять его машину (теперь уж авто) погрузили на судно-турбоход "Советский Союз". На ветровом стекле надпись: "Петропавловск-Камчатский".
Первую весточку я получил от Глеба Леонтьевича месяца через четыре, в начале 1963 года. Он писал:
"...Обкатку я сделал, проехав из Владивостока в порт Находку. Потом развернулся и направился в Хабаровск. Тут заехал к старшему сыну Юрию, который служит в Советской Армии. Далее - в город Биробиджан. (Город! А была крошечная станция и сельсовет. В 1928 году мне там делали в паспорте отметку "Сельсовет "Тихонькая").
В Биробиджане поставил машину на платформу и высадился в Горьком, где гостил у сестер мой младший - Валентин. Ему уже исполнилось четырнадцать. Взял его с собой, и мы двинулись в Москву. Затем через Калинин, Новгород, Псков, Ленинград в Прибалтику. Валентин за дорогу стал отменным водителем. Побывали мы в Эстонской ССР, в Латвии, Литве, Белоруссии, на Украине и Черноморском побережье. А затем вернулись в Псков и Ленинград и обратно в Горький.
Подарок коллектива - фотоаппарат имел должную нагрузку. Дороги радуют - прекрасные. Но были и казусы. Однажды перевернулся с автомашиной, но обошлось удачно. Показатель спидометра - 11064 километра. Недоразумений с автоинспекцией не имел...
Да, и все же это не велосипед и мне не двадцать пять!"

В углу приписка: "Всей душой и сердцем на Камчатке!"
Неугомонный человек!
Я снова взглянул на карту его путешествий. Какое мужество, какая воля нужны для такого похода. 700 дней пути только по Арктике! Полное бездорожье, пурги, купания в ледяной воде, блуждание среди торосов и в снегах островов, безмолвие полярной ночи.
Пробег Травина был одним из первых, если не первым советским велопутешествием на большое расстояние и единственным в мире полярным велопутешествием. К нему хочется применить эпитет "фантастический": подумайте, если вытянуть воображаемую ленту этой колеи, то она дважды опояшет земной шар.
Переход Травина остался "областным рекордом". Известность отважного следопыта не вышла за берега далекого Камчатского полуострова. Причина этого кроется главным образом в том, что Травин рассматривался как "самодеятельный турист". По правде сказать, в те годы в нашей стране французское слово "турист" не казалось благозвучным, ассоциируясь чуть ли не со словом "праздношатающийся". "Путешествие ради удовольствия, развлечения" - так трактовал понятие туризма настольный энциклопедический словарь 1927 года.
Как бы то ни было, но идея путешествия не была понята. Сам же Глеб Леонтьевич не поднимал этого вопроса. Теперь, через тридцать с лишним лет, он даже склонен несколько иронически смотреть на свой юношеский порыв. "Романтика! Надо было задержать меня на Турксибе или Беломорканале", - говорил он полусерьезно в день нашего знакомства.
Тут уж приходится защищать Травина от него самого, от пробравшегося с годами в душу скепсиса. Без светлой целеустремленной романтики, помноженной на знания и труд, мы не построили бы в столь короткий срок тот же Турксиб, не освоили бы Северный морской путь, не двинулись бы в едином порыве на целину. А разве советская ракета - это не ожившая мечта!
Как жить без романтики, без зовущей мечты, не сгибающейся ни перед природой, ни перед любыми темными силами, воодушевляющей на борьбу за прекрасное?!
К числу отважных романтических вызовов стихии относится и полярный переход Глеба Травина. Только поэтому его так горячо встречала молодежь, поэтому ему помогали, чем могли, в редких селениях Севера.
"Подвиг" - так назвали многие юные корреспонденты беспримерный велопробег. А подвиги старших всегда остаются с сегодняшним поколением как этапы в героической эстафете человеческих дерзаний, эстафете, которая не знает финиша.
В Петропавловском краеведческом музее висит рельефная карта Камчатского полуострова: цепи коричневых хребтов, сверкающие льдами конусы вулканов, ущелья стремительных рек, тундра. Суровый край...
Поворот рубильника - и карта загорается сотнями разноцветных огней. Светящиеся точки видны в центре полуострова, в долине реки Камчатки; это - сельскохозяйственные полеводческие совхозы. Тут выращиваются пшеница и овощи, картофель - то, чего здесь тщетно пытались добиться в течение двух столетий. Гирлянды огней тянутся вдоль морских побережий: механизированные рыбокомбинаты, консервные заводы с автоматическими линиями, колхозы. В лиственничной тайге - леспромхозы, в тундре - крупнейшие оленеводческие хозяйства.
Огни убегают к Чукотке и далее в Арктику: крупные порты Усть-Камчатск, Провидения, Певек, Тикси, полярная база и научный арктический центр - Диксон, города Магадан, Норильск, Игарка, Воркута, Нарьян-Мар…
Карта Ледовитого океана пронизана пунктирами регулярных воздушных и морских трасс от Камчатки до Мурманска, обставлена сотнями полярных станций. Север перестал быть "белым безмолвием"?. Но этот край по-прежнему ждет жадных на дело, умных и гордых людей, которые с уважением приемлют то, что сделано предшественниками - моряками, геологами, строителями, врачами, связистами, рыбаками, педагогами, полярными следопытами - всеми, кто вложил частицу себя во всенародный подвиг освоения Советской Арктики.



 

Комментарии  

 
+26 #1 Александр 02.02.2010 17:47
преклоняюсь перед волей и мужеством этого человека!!!
это великий человек, богатырь в полном смысле этого слова, достойный сын своих русских предков!
Цитировать
 
 
+12 #2 хруст 13.02.2010 01:15
вечная память героям
Цитировать
 
 
+7 #3 Румянцев В. 12.02.2011 18:58
Молодец!
Цитировать
 
 
+4 #4 Румянцев В. 12.02.2011 19:02
Очень интересно! Мой Дед Головачев Иван Иванович в конце 50-х и начале 60-х,-был председателем оленеводческого колхоза им.Ленина в п.Лаврентия Чукотского района Магаданской обл.
Цитировать
 
 
-19 #5 Кэт 29.03.2013 11:48
вымысел
Цитировать
 
 
+4 #6 серж 23.05.2013 19:30
низкий поклон !
Цитировать
 
 
+1 #7 Вито 13.03.2016 21:15
Я в восторге. Он герой нашего мира—планета земля. Супер в каждом городе можно ставить ему памятник и называть улицу. А самое главное учиться у него быть сильным морально и физически человеком!
Цитировать
 
 
0 #8 Вито 13.03.2016 21:18
Супер герой!
Цитировать